Мираж... Как часто стремимся к чему-то лишь из-за того, что это кажется недоступным,
и чем больше препятствий на пути к цели, тем сильнее желание и упорство. И вот решение
принято. Как тяжел этот промежуток, отделяющий смелый замысел от его выполнения. Сколько
напрасных страхов, сколько колебаний. Наконец, цель достигнута. Но что это? Наши ощущения
далеки от ожидаемых; интерес к достигнутому исчезает, при избытке свободного времени
перерастает в самоанализ, и чем больше разрыв между ожидаемым и переживаемым, тем
вероятнее чувство неудолетворенности собой, потом — разочарование, и в итоге — угрызения
совести.
Наших встреч за ТЕ два года не наберётся и десятка, но я помню последнюю. Наивное
простодушие брата:
- А как вы познакомились?
- Учились вместе
- А что было потом?
- А что должно было быть?
Смотришь на фотографию, как на близкого тебе человека, лежащего в гробу. Смотришь час,
два... еще можешь взять за руку, еще можешь поговорить с ним, но он тебя уже не слышит... он уже
далеко отсюда, и ты веришь, что ему теперь лучше. И вот, наконец, наступает момент, который ты
старался оттянуть, когда сердце кричит "Нет", а чей-то холодный голос говорит: "Пора". И ты
встаешь и несешь фотографию на почту, как на кладбище, зная, что вернешься уже один, но всё
еще отказываешься верить в это. И вот все ближе и ближе дверь, и все ближе и ближе момент,
когда закроется конверт, как крышка гроба, и ты в последний раз посмотришь на столь
дорогое лицо, которое увидеть больше не суждено. Почтальон возьмет конверт из твоих рук,
и как надгробная речь прозвучат слова: "Сто сорок тысяч". Для неё это просто работа, и,
в отличие от гробовщиков, она в лучшем положении — ведь не знает, что берет она в свои
руки чью-то радость или чье-то горе. И опускают конверт в ящик, как гроб в землю, и
забрасывают сверху такими же. Покойся с миром. Живи счастливо.
Откуда эти мысли о смерти в голове? Зачем ещё взял у Коляна сборник Бредбери? «В этом
мире нельзя слишком крепко любить. Всегда кто-нибудь любит сильнее, чем любят его. И
наступает час, когда хочется уничтожить то, что ты любишь, чтобы оно тебя больше не
мучило...». Эти картины в моём больном, воспаленном мозге... Я выбиваю ногой дверь в
её комнату. Что там этой хлипкой двери в общаге? Левой рукой хватаю за волосы... Бью
охтничьим ножом в живот, потом ещё, и ещё, и в грудь, перерезаю горло... Опять темнота...
Опять в её комнате, из обреза стреляю в упор картечью, чтоб разнесло живот, грудь,
чтоб кровь летела по стенам, по всей комнате... Ни дать ей сказать ни слова... Одно слово -
и воля покинет меня, и руки повиснут бессильно... Господи, откуда эти бредовые мысли?
Ведь знаю, что не смог бы поднять на неё руку...
Ты была в тридцати минутах от моего дома. Теперь между нами три тысячи миль. Три тысячи
миль и пять лет. Забыть, давно пора забыть... Почему тогда бросило в жар, когда подумал, что
увидел тебя в автобусе? Отец сидел рядом, запнулся на полслове, увидев моё лицо... Почему
сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда прошлым летом шел к общежитию, где ты когда-то
жила? Нет, не думать... контролировать себя... Как контролировать сны? Почему я опять вижу
тебя, но сны никогда не заканчиваются хорошо?
Но это ведь век информационных технологий... Какова вероятность, что твой городок будет
иметь свою страницу с телефонами резидентов на Интернете? Какова вероятность, что твои
родители знают твой e-mail? Какова вероятность, что ты помнишь, кто я такой?
Если б строки могли кричать, может, ты б ответила раньше? Как написать так, чтоб не
порвать эту тонкую нить, но и так, чтоб ты не считала это пустым любопытством? Пусть лучше
ты не видишь, как дрожат мои пальцы, открывая почтовый ящик...
